1. ЖИЗНЕННЫЙ ЦИКЛ ВИРУСА КОРИ

Вирус кори принадлежит к роду Morbillivirus семейства Paramyxoviridae. Вирионы вируса кори имеют сферическую или плеоморфную форму, размер их варьирует от 120 нм до 300 нм в диаметре. Геном вируса представлен одноцепочечной РНК отрицательной полярности. Он состоит приблизительно из 16 000 нуклеотидов и заключен в липидсодержащую оболочку, полученную в ходе почкования от клетки-хозяина. Геном содержит шесть генов, каждый из которых кодирует один структурный белок: белок нуклеокапсида (N), фосфопротеин (P), матриксный белок (M), белок слияния (F), белок гемагглютинина (H) и большой белок (L). Ген P кодирует два дополнительных неструктурных белка: белок V и белок C1. Трансмембранные гликопротеины H и F экспонированы на поверхности вируса. Связывание белка H с рецептором хозяина запускает конформационные изменения в белке F, что вызывает слияние вирусной оболочки с плазматической мембраной и высвобождение рибонуклеопротеиновых (РНП) комплексов в цитоплазму клеток-мишеней. Репликация и транскрипция вирусного генома происходят полностью в цитоплазме [5]. Вирусная РНК служит матрицей для вирусной РНК-зависимой РНК-полимеразы как для транскрипции, так и для репликации [6]. Первичная транскрипция начинается на 3’-конце генома, и вирусные гены транскрибируются в направлении от 3’ к 5’ с помощью последовательного механизма «стоп-старт». Вновь синтезированные вирусные мРНК транслируются в вирусные белки с помощью трансляционного аппарата хозяина. (+)-геномная РНК затем служит матрицей для синтеза комплементарной цепи (–)-РНК, которая в дальнейшем входит в состав вирионов потомства. Координированные взаимодействия между вирусными компонентами (сборка белка M, комплекса РНП и гликопротеинов в определенных участках плазматической мембраны инфицированных клеток), а также между вирусными и клеточными факторами приводят к образованию полностью инфекционных частиц вируса. В ходе этих процессов вирус собирается и высвобождается из инфицированных клеток. Кроме того, белки H и F, экспрессируемые на поверхности клеток, инфицированных MeV, вызывают слияние инфицированных клеток с соседними клетками, образуя многоядерные гигантские клетки или синцитии. Большое количество инфекционных вирусов потомства остается связанным с клеткой, и распространение вируса внутри хозяина в первую очередь опосредовано прямой передачей вируса от клетки к клетке через инфекционные синапсы [5].

2. ПАТОГЕНЕЗ КОРЕВОЙ ИНФЕКЦИИ

Первичными клетками-мишенями вируса кори являются клетки эпителия верхних дыхательных путей. После инфицирования вирус кори, присутствующий в дыхательных путях, захватывается дендритными клетками и макрофагами, а затем передается тимоцитам, Т- и В-клеткам, а также гемопоэтическим стволовым клеткам [7, 8]. Инфицированные мононуклеарные клетки обеспечивают проникновение и распространение вируса кори в нелимфоидные органы, где репликация происходит в эндотелиальных и эпителиальных клетках. Системное распространение протекает клинически бессимптомно и длится 7–14 дней. Во время продромальной фазы кори обычно наблюдается лихорадка и, по крайней мере, один из следующих симптомов: кашель, насморк или конъюнктивит, что обусловлено повреждением эпителиальных клеток вследствие репликации вируса [9]. Характерная коревая сыпь — макулопапулезная экзантема — связана с иммунным ответом на вирус кори и присутствует практически у всех иммунокомпетентных пациентов. Инфицирование кератиноцитов может привести к кератоконъюнктивиту с развитием слепоты [10]. Инфицированные лимфоидные и миелоидные клетки затем уничтожаются иммунными клетками, и этот иммунный ответ при кори отвечает за кореподобную сыпь, гиперемию и отек.

2.1 Иммуносупрессия при кори

Вирусные белки V, C и P играют роль в уклонении от врожденного иммунного ответа хозяина на инфекцию. Они подавляют реакции врожденного иммунитета хозяина, блокируя как сигнальные, так и эффекторные его этапы, в том числе индукцию и выработку интерферона. Вместе взятые, эти процессы приводят к полному уходу от иммунного ответа хозяина и исключительно высокой вирулентности MeV in vivo [11]. Корь приводит также к подавлению адаптивного иммунного ответа, что происходит посредством различных механизмов и может привести к повышенной восприимчивости к оппортунистическим инфекциям. Как инфицированные, так и неинфицированные лимфоциты пациентов с корью подвержены клеточной гибели [12]. Иммунологические нарушения сохраняются как минимум несколько недель, месяцев или даже лет, вследствие чего корь может вызывать отсроченную смерть в течение 2–3 лет после заражения [2].

Пневмония остается одной из основных причин заболеваемости и смертности, связанных с инфекциями, вызванными вирусом кори [13]. Корь также может привести к стойкой инвалидности, например, слепоте у детей с дефицитом витамина А или глухоте, а также интеллектуальным нарушениям, связанным с энцефалитом [13, 14]. Одним из серьезных осложнений кори является синдром подострого склеротизирующего панэнцефалита (ПСПЭ), дегенеративное заболевание, обусловленное инфицированием вирусом клеток центральной нервной системы, и проявляющееся через 5–10 лет после заражения. ПСПЭ приводит к преждевременной смерти, которой предшествует прогрессирующее изменение личности, миоклонические судороги и двигательные расстройства, приводящие к коме и смерти больного. Смерть наступает обычно через 1–3 года после постановки диагноза ПСПЭ [15].

3. СПОСОБЫ КОНТРОЛЯ КОРЕВОЙ ИНФЕКЦИИ

3.1 Вакцинация

Корь является вакцинокоуправляемой инфекцией; иммунизация против кори иммунокомпетентных лиц обеспечивает формирование длительного, стойкого иммунитета к этому заболеванию.

Вакцинные штаммы для живой аттенуированной вакцины против кори создавались в конце 50-х, начале 60-х годов прошлого века в разных странах мира. Наиболее успешные из них входят в состав моно- и ассоциированных вакцин и с успехом применяются и в настоящее время. Все современные вакцины содержат живой аттенуированный штамм вируса кори. Большинство вакцинных штаммов происходят от прототипного штамма Эдмонстон (штаммы Эдмонстон В, Моратен, Шварц и Эдмонстон-Загреб), хотя некоторые вакцины происходят от других вирусов дикого типа. Штамм Ленинград-16 был получен в НИИЭМ имени Пастера и с 1967 г. широко применялся для вакцинопрофилактики кори в СССР и странах Восточной Европы. В настоящее время он входит в состав всех моно- и ассоциированных вакцин российского производства.

Разработка эффективной вакцины позволила включить корь в Расширенную программу иммунизации ВОЗ (1974 г.), целью которой была активная иммунизация в глобальном масштабе детей 1 года жизни против 6 детских наиболее распространенных и опасных детских инфекций (полиомиелита, дифтерии, туберкулеза, столбняка, коклюша и кори), что привело к существенному снижению показателей заболеваемости и смертности от кори в последующие годы. Добавление в плановую иммунизацию второй (ревакцинирующей) прививки еще больше повысило защиту от заболевания. Вторая доза вакцины создает защиту у «неудачно привитых», по каким-либо причинам не ответивших выработкой антител на первую вакцинацию (иммуносупрессия, интеркуррентные заболевания), а также у детей, привитых в возрасте 9 месяцев, согласно национальному календарю профилактических прививок, действующему, например, во многих странах Африканского региона ВОЗ. Иммунный ответ у детей, привитых в возрасте до 1 года, со временем ослабевает из-за невозможности иммунной системы детей младшего возраста обеспечить формирование длительного, напряженного поствакцинального иммунитета.

Учитывая успехи, достигнутые в борьбе с корью, ВОЗ вначале 2000-х гг. приняла Программу элиминации кори в глобальном масштабе. Элиминация кори должна была быть достигнута в 5 из 6 регионов ВОЗ к 2020 г.

Тем не менее, несмотря на успешную в целом реализацию программы вакцинопрофилактики, до настоящего времени возникают крупные вспышки кори не только в развивающихся, но и в индустриально развитых странах [16, 17].

Так, в Европейском регионе ВОЗ особо высокая заболеваемость корью была документирована в 2018– 2019 гг. (82 599 и 104 420 случаев соответственно) [18]. В 2019 г. в Европейском регионе по заболеваемости корью лидировали Украина (57 282 случаев), Казахстан (13 326 случаев), Грузия (3920 случаев). В регионе Юго-Восточной Азии — Индия (76 588 случаев), в Западно-Тихоокеанском регионе наибольшее число случаев в 2019 г. было отмечено на Филиппинах (46 689). На Африканском континенте крупные вспышки кори были отмечены в Мадагаскаре (151 032 случая), Нигерии (27 195 случаев) и ряде других стран [19].

Период пандемии COVID-19 характеризовался резким снижением распространения кори в странах, где осуществлялись противоэпидемические мероприятия в отношении новой коронавирусной инфекции. Локдаун привел к ограничению передачи не только SARS-CoV-2, но и вируса кори. Однако этот же период характеризовался существенным снижением охвата прививками против кори из-за резко возросшего числа медицинских отводов и отвлечения ресурсов на борьбу с пандемией. Следствием стала новая волна активного распространении кори, наблюдаемая в разных регионах ВОЗ в 2023–2024 гг., что подтверждает недостаточность профилактических мер, предпринимаемых в тех или иных регионах. Так, в Европейском регионе были выявлены 175 случаев кори, в том числе в Турции — 51 случай, Азербайджане — 38 случаев, Франции — 16, Украине — 15, Польше — 14, Таджикистане — 10 случаев. В России в 2021 г. лабораторно был подтвержден 1 случай кори; в 2022 г. — 117 случаев, а за девять месяцев 2023 г. было зарегистрировано 3378 случаев коревой инфекции.

На сегодняшний день среди причин распространения кори следует назвать:

• активные миграционные процессы и импортирование кори из эпидемически неблагополучных стран;
• при импортировании кори инфицирование лиц из групп риска: работников медицинской, образовательной и социальной сфер; студентов, трудовых мигрантов, туристов — с дальнейшим распространением кори вследствие снижения уровня популяционного иммунитета;
• снижение настороженности в отношении кори у медицинских работников вследствие продолжительного эпидемического благополучия в 2000–2010 гг.;
• отказ от иммунизации отдельных групп населения (лица, ведущие кочевой образ жизни, члены религиозных общин и т. д.) и отсутствие приверженности вакцинации, активизация и увеличение числа «антипрививочников».

Таким образом, за счет всех перечисленных причин существует большая когорта населения, не охваченная вакцинацией и распространяющая корь в популяции. В таких условиях дополнительной мерой контроля коревой инфекции могут стать противовирусные химиопрепараты, способные ограничивать репликацию вируса и тем самым не только снижать тяжесть заболевания у отдельного больного, но и способствовать ограничению распространения вируса кори в популяции.

3.2. Специфическая терапия кори

Лечение неосложненных случаев кори обычно включает поддерживающую терапию, включая жаропонижающие и противокашлевые средства, гидратацию и контроль окружающей среды, например увлажнение [20]. Правильное питание и прием добавок витамина А защищают от развития более тяжелых симптомов, связанных с корью [21].

Разработке химиопрепаратов для терапии кори, ввиду вакциноконтролируемости этой инфекции, традиционно уделялось мало внимания. Вследствие этого в настоящее время не существует противовирусных препаратов с доказанной клинической эффективностью для лечения кори. Тем не менее, в этом направлении есть определенные наработки.

Жизненный цикл вируса кори происходит в цитоплазме клетки и включает несколько критически важных этапов с участием ключевых структурных компонентов. Это, во-первых, белки, обеспечивающие прикрепление к поверхности клетки, и во-вторых, слияние вирусной и клеточной мембран. В-третьих, это вирусная РНК-полимераза, обеспечивающая транскрипцию и репликацию вирусного генома. В настоящее время для каждого из этих компонентов существуют эффективные ингибиторы, не доведенные, однако, до стадии клинических испытаний. Кроме того, для многих соединений с показанной противовирусной активностью мишень не установлена. Помимо этого, для подавления репродукции вируса кори на уровне организма используются вещества, направленные не на вирусные, а на клеточные мишени, преимущественно вызывающие активацию иммунного ответа организма на инфекцию. Рассмотрим подробнее каждую из перечисленных групп соединений.

3.2.1. Ингибиторы связывания с рецептором

Первым этапом вирусного жизненного цикла является связывание вирусной частицы со специфическим рецептором на поверхности клетки-мишени. Вирус кори, как и многие другие вирусы, в качестве основных факторов входа используют гликозаминогликаны (ГАГ). Это отрицательно заряженные линейные полисахариды, обычно сульфатированные и включающие хондроитинсульфат (ХС) и гепарансульфат (ГС). Они представляют собой репертуар сложных природных гликанов, локализованных во внеклеточном матриксе и на поверхности клеток. Взаимодействие вирусных гликопротеинов с ГАГ обеспечивает первоначальное прикрепление вирусных частиц к поверхности клетки-мишени, что в дальнейшем повышает эффективность следующего этапа — более аффинного связывания с вирусспецифическими клеточными рецепторами и проникновения вируса в целом [22].

Два полифенольных соединения класса таннинов — хебулаговая кислота и пуникалагин (рис. 1) — ингибируют репродукцию многих оболочечных вирусов, включая и вирус кори [23].

Предполагается, что таннины связываются с вирусными гликопротеинами на поверхности этих вирусов и на поверхности инфицированных клеток, блокируя прикрепление вируса, проникновение и распространение от клетки к клетке. При этом оба таннина могут воздействовать не на один, а на несколько этапов инфицирования, включая прикрепление вируса к клетке, слияние мембран и вирус-опосредованное слияние инфицированных клеток друг с другом.

3.2.2. Ингибиторы белка слияния

Вирус кори является оболочечным вирусом, и его проникновение в клетку полностью зависит от эффективности процесса слияния вирусной оболочки и клеточной мембраны. Аппарат слияния вируса кори состоит из двух вирусных поверхностных белков, образующих гетероолигомерные комплексы. Эти комплексы состоят из тетрамерного гликопротеина адсорбции (H) и тримерного гликопротеина слияния (F). При взаимодействии H со специфическим рецептором клетки-хозяина запускается последовательный каскад конформационных изменений (сначала в H, а затем в F). В конечном счете эти структурные перестройки приводят к слиянию мембран вируса и клетки, образованию в них так называемых пор слияния, через которые вирусный геном проникает в цитозоль клетки-хозяина. Важно отметить, что слияние мембран необходимо не только для проникновения вируса в клетку, но и для латерального распространения от клетки к клетке, что в конечном счете приводит к образованию многоядерных клеток (также называемых синцитиями) — отличительному признаку морбилливирусных и многих других парамиксовирусных инфекций [23, 24].

Вирусный белок слияния F ассоциирован с оболочкой и состоит из трех основных доменов — головки, обеспечивающей связывание белка с клеточным рецептором, стебля, необходимого для последующего процесса слияния мембран, и трансмембранного домена, обеспечивающего заякоривание белка в оболочке вируса. В процессе слияния мембран важную роль играют две высококонсервативные последовательности гептадных повторов (HR), одна из которых расположена рядом с пептидом слияния и вблизи N-конца белка (домен HRN, или HRA), а другая — рядом с трансмембранным доменом и вблизи C-конца (HRC или HRB). После активации белка F и встраивания пептида слияния в мембрану клетки следует рефолдинг F в промежуточное шпильковое промежуточное соединение и образование стабильной структуры ядра слияния типа шестиспирального пучка (6-HB).

При активации, опосредованной белком H, тримеры F, находящиеся исходно в метастабильной, неактивной, или так называемой префузионной, конформации, претерпевают ряд спонтанных и необратимых конформационных изменений. Каскад таких структурных перестроек представляет собой последовательность из нескольких этапов: 1) домен стебля, образованный тремя компактными доменами HRB, раскрывается; 2) одиннадцать сегментов области HRA трех мономеров затем перестраиваются в расширенную спиральную конформацию, что позволяет переместить и встроить высвободившийся пептид слияния в клеточную мембрану, образуя так называемый промежуточный продукт «прешпильки», и 3) три пептида HRB поворачиваются вокруг основания глобулярной головки, чтобы прикрепиться к спирали, тем самым формируя конечную структуру ядра 6HB, типичную для постфузионной конформации белка. Этот каскад стадий рефолдинга, как полагают, связан со слиянием мембран, поскольку полная сборка 6HB подразумевает, что трансмембранный домен TM (встроенный в вирусную оболочку) и пептид слияния (закрепленный в мембране клетки-хозяина) оказываются в непосредственной близости, что, в свою очередь, вызывает искривление мембраны, смешивание внешних липидных монослоев обеих — клеточной и вирусной — мембран и последующее спонтанное их слияние. Важно отметить, что энергия, выделяющаяся при рефолдинге F из метастабильного префузионного состояния в термодинамически высокостабильную постфузионную конформацию, превышает свободную энергию промежуточной структуры липидного слияния, что и позволяет сформировать пору слияния [24].

Благодаря тому, что процесс слияния мембран является специфическим для вируса и обеспечивается вирусспецифическими белками, не имеющими клеточных аналогов, эти белки в течение долгого времени представляют привлекательную мишень для разработки специфических ингибиторов. Были идентифицированы несколько групп соединений, среди которых были выделены лидеры с высокой противовирусной активностью и благоприятными фармакологическими свойствами.

Так, было показано, что соединения ZF и Zf и схожий с ними по структуре малый гидрофобный ингибитор пептида слияния (карбобензокси [:lit_Z;]-D-Phe-L-Phe-Gly, FIP) (рис. 2) блокирует продукцию вируса и образование синцития при инфекции вирусом кори клеток Vero, CV-1 и HeLa [25].

Известно, что FIP блокирует стадию образования поры слияния путем ингибирования смешивания внешних липидных слоев вирусной оболочки и клеточной мембраны, что обусловлено блокировкой перехода между префузионной и постфузионной конформациями белка F. Было показано также, что амикислотный остаток в положении 94 влияет на фузогенную активность белка F, а также обусловливает устойчивость к FIP [26, 27]. При помощи использования модели, основанной на постфузионной структуре F, была описана включающая этот остаток небольшая консервативная гидрофобная полость, в которую входит область HRC на C-конце F2 [28]. Структура этой полости послужила основой для дальнейшей рациональной идентификации лекарственных средств. Ведущие кандидаты, OX-1 и AM-4 (рис. 3), имели 50% ингибирующие концентрации (IC50) 50 мкМ и 260 нМ соответственно против вируса кори штамма Edmonston и специфически ингибировали проникновение вируса и образование синцития [26].

Мутация V94A обусловила устойчивость к OX-1, как было ранее показано и для FIP. Структура AM-4 впоследствии была подвергнута дальнейшей оптимизации, что привело к созданию ведущего препарата первого поколения, AS-48 (рис. 4), с более низкой цитотоксичностью, повышенной стабильностью и мощной ингибирующей активностью против различных изолятов MeV дикого типа.

Таким образом, в 2004–2006 гг. были описаны низкомолекулярные ингибиторы проникновения вируса кори, полученные на основе структурного моделирования белка F [26, 29, 30]. Теоретический механизм действия этих ингибиторов был подробно изучен с использованием лекарственно-устойчивых мутантов [31, 32]. Были также получены FIP-устойчивые мутанты вируса, у которых в области гептадного повтора (HRB) белка слияния были локализованы десять мутаций (рис. 5). Эти мутации располагались в небольшой области между головкой и ножкой префузионной конформации F [33]. Важно, что мутации устойчивости к FIP также обеспечивали устойчивость вируса кори и к AS-48.

При помощи культивирования в присутствии OX-1 и AM-4 и последующей очистки бляшек были выделены резистентные «ускользающие» мутанты варианты вируса кори [32]. Основными мутациями резистентности оказались аминокислотные замены N462S, N462D, A367T и N462K, локализованнные преимущественно в области HRB. Мутации N462S, N462D, N462K и A367T функционируют в области, состоящей из HRB, линкера HRB и глобулярной головки (домена I), которая функционирует как «конформационный переключатель». Изменения в сторону более гидрофильных аминокислотных остатков в этом участке снизили порог активации, что облегчило переход к постфузионному F-тримеру. Было высказано предположение, что AS-48 взаимодействует с промежуточной структурой вдоль конформационного пути слияния и препятствует перестройкам, приближающим HRB к HRA, необходимым для образования постфузионного 6HB. Связывание AS-48 с промежуточным соединением увеличивает энергетический барьер от промежуточного соединения к постфузионной структуре. Мутации ускользания от действия FIP (I452T, L454W, D458G, D458N, D458G/ V459A, N462H, N462K, G464E, G464R и I483R) также могут снижать энергию активации слияния. По-видимому, FIP использует механизм действия, аналогичный механизму AS-48 и направленный на ингибирование перестроек белка F, связываясь с ним в префузионнной конформации.

Важно, что мутации резистентности часто встречались в регионе HRB, но никогда в регионе HRA. Мутации, связанные с ускользанием от FIP, встречались исключительно в HRB (I452T, L454W, D458G, D458N, D458G/V459A, N462H, N462K, G464E, G464R и I483R) и не появлялись вблизи пептида F (V94M) или богатого цистеином региона (A362T), как наблюдалось с использованием AS-48. Удаление селективного отбора ингибитора позволило FIP-устойчивым вирусам быстро вернуться к исходному фенотипу.

3.2.3. Ингибиторы вирусной полимеразы

Как и у других членов семейства парамиксовирусов, проимеразный комплекс вируса кори состоит из трех вирусных белков: нуклеопротеина (N), фосфопротеина (P) и большого белка (L). Ферментативная активность локализована в субъединице L. Комплекс RdRp функционирует как транскриптаза и репликаза для синтеза отрицательно-полярного генома и положительно-полярного антигенома. Связывание L с матрицей N-РНК нуклеокапсида происходит посредством взаимодействий L-P и P-N-РНК. Помимо вирусных компонентов, синтезу вирусной РНК способствуют клеточные факторы [34, 35]. После инфицирования клетки вирусный геном служит матрицей для синтеза вирусных мРНК. Для инициации цикла репликации, помимо РНП и белка L, инфекционные вирусные частицы должны содержать белок P. Переключение активности RdRp с транскрипции на репликацию РНК приводит к синтезу полноразмерных антигеномов, которые затем служат матрицами для синтеза генома потомства отрицательной полярности. Учитывая, что в эукариотических клетках нет подобных ферментативных комплексов, обеспечивающих синтез РНК на матрице РНК, полимераза вируса кори представляется очень привлекательной мишенью для разработки направленных ингибиторов [36].

Действительно, в 2007 г. была разработана клеточная система для масштабного скрининга соединений против вируса кори, и при ее помощи оценена активность химической библиотеки из 34 000 веществ [37]. В результате было идентифицировано 4 соединения-лидера, наиболее активное из которых, 16677 (рис. 6) было нетоксичным при высоких концентрациях и подавляло репродукцию вируса в субмикромолярном диапазоне доз (IC50 = 0,24 мкМ), что в итоге давало индекс селективности свыше 2000. Соединение оказалось активным для разных вирусов кори, включая вирусы, резистентные к ранее описанному ингибитору слияния AS-48, что свидетельствует о том, что мишени этих двух соединений разные. Действительно, в отдельной серии экспериментов было показано, что 16 677 обратимо связывается с полимеразным комплексом, что позволило рассматривать его как первый в классе ингибитор вирусной РНК-зависимой РНК-полимеразы.

Синтез библиотеки аналогов 16 677 путем модификаций пиразолового и пиримидинового колец и анализ зависимости «структура-активность» позволили идентифицировать соединение 15f (рис. 6), имеющее IC50 = 5 нМ и индекс селективности 85 000 (10.1021/jm701239a). Дальнейшая оптимизация химической структуры 16 677 привела к созданию соединения AS-136A (рис. 6), [36, 38], обладающего более благоприятными фармакологическими характеристиками.

Дальнейшие исследования в этом направлении привели к разработке соединения ERDRP-0519 (рис. 7) [39], активного в отношении морбилливирусов в целом, включая изоляты вируса кори, относящихся к разным генотипам (IC50 от 0,07 до 0,3 мкМ), а также родственный вирус чумы собак. Это вещество, как и его предшественники 16677, 15f и AS-136A, является аллостерическим ингибитором полимеразной субъединицы L. Оно специфично именно для морбилливирусов и не работает, например, против полимеразы респираторно-синцитиального вируса — представителя того же семейства Paramyxoviridae.

Важно, что этот ингибитор был активен при пероральном способе применения. В соответствующих опытах была получена 100% защита при 100% гибели в контроле, а также существенное снижение вирусного титра в крови. Важно также, что устойчивые к этому соединению штаммы были менее патогенны для животных, т. е. резистентность к ингибитору достигалась путем утраты вирулентности вируса.

Уникальность механизма действия ERDRP-0519 заключается в том, что оно блокирует образование всех фосфодиэфирных связей, образующихся как при инициации синтеза РНК на промоторе de novo, так и при элонгации РНК, в отличие от всех других известных ингибиторов полимеразы вирусов с негативным геномом. Этот механизм действия ERDRP-0519 обусловлен одновременным взаимодействием с полирибонуклеотидилтрансферазным доменом L-белка и гибкой вставочной петлей, что приводит к блокировке полимеразы в конформации пре-инициации, которая при этом стерически не может вместить матричную РНК [40].

Немногочисленные сообщения свидетельствуют, что внутривенное или аэрозольное введение рибавирина может принести некоторую пользу при тяжелом течении заболевания [41, 42]. Фавипиравир (6-фторо-3-гидроксипиразин-2-карбоксамид), разработанный против гриппа и с успехом использованный как средство контроля коронавирусной инфекции COVID-19, проявляет активность также и против вируса кори [43]. Благодаря его способности распознаваться полимеразный комплексом и как аденин, и как гуанин, фавипиравир при репликации вирусного генома приводит к летальному мутагенезу.

Другие аналоги нуклеозидов, модифицированные по сахарному остатку или по азотистому основанию, также проявляют высокую активность против вируса кори, задействуя механизмы, связанные с терминацией цепи или летальным мутагенезом при синтезе дочерних цепей РНК, осуществляемом вирусной полимеразой [44, 45]. Сюда же относится, например, производное антибиотика аристеромицина (рис. 8). Будучи нуклеозидным аналогом, оно проявляет специфическую активность против вируса кори и не действует при этом ни на один из многих других вирусов, как родственных (парамиксо-, пикорна- и реовирусы), так и неродственных (герпес- и аденовирусы).

3.2.4. Ингибиторы с неустановленной мишенью и ингибиторы опосредованного действия

Идентифицированы также соединения, эффективные против вируса кори, мишень которых не установлена достоверно. Так, природный растительный метаболит — нафтохинон дросерон (рис. 9) ингибирует заражение клеток-мишеней вирусом кори на ранней стадии инфекции, когда вирусные частицы инициируют слияние вируса с клеточной мембраной, и вирусный рибонуклеопротеиновый комплекс (РНП) поглощается клеткой [46]. Дросерон, следовательно, может взаимодействовать с вирусными структурами, участвующими в распознавании рецепторов и/или индукции слияния мембран. Конкретная вирусная структура — мишень для дросерона в настоящее время неизвестна.

Существенную ингибирующую активность обнаруживают у тритерпеновых соединений класса брассиностероидов (рис. 10) [48]. Наиболее активное вещество из библиотеки — (22R,23R)-2α,3α,22,23- тетрагидрокси-β-гомо-7-окса-стигмастан-6-он — имело показатели CC50=427 μM, EC50=8 μM, и SI=53. Мишень действия соединений этого класса на сегодняшний день не определена.

Из препаратов опосредованного действия следует отметить соединение 09167 (рис. 11) [49], активное против всех миксовирусов: против вирусов гриппа разных подтипов, против вируса кори, против РС-вируса. При этом значения его IC50 лежат в пределах десятков наномолей, а индексы селективности — от 200 до 1500 в зависимости от целевого вируса. Механизм его активности заключается в стимуляции врожденного иммунитета, что проявляется активацией интерферон-стимулированных генов, таких как ISG15, RIG-I и IFIT1, причем происходит это напрямую, минуя собственно индукцию самого интерферона. Таким образом, 09167 представляет собой эффективный ингибитор, активный против широкого спектра миксовирусов.

Клиническую эффективность имеет также применение при кори витамина A. Точный механизм, посредством которого он снижает заболеваемость и смертность от кори, остается неизвестным, но, скорее всего, он связан с благоприятным воздействием на эпителиальные клетки и иммунный ответ хозяина [50].

Таким образом, суммируя всё сказанное, следует отметить, что в практике вакцинопрофилактики кори есть критические точки, снижающие эффективность такого способа контроля этой инфекции. В то же время результаты многочисленных исследований свидетельствуют об эффективности низкомолекулярных соединений как ингибиторов репродукции вируса кори. Таким образом, рациональная комбинация средств профилактики и терапии кори может значительно повысить эффективность контроля за этим заболеванием.